06.12.2022, Д.Пуччини, опера «Мадам Баттерфляй», Тель-Авив
Часть первая, израильская
В 15 к ней пришла любовь, в 18 ее погубило отчаяние. Три года жизни и вечность ожидания. И музыка, одна из самых прекрасных, трогательных, опера, где корень «петь» наиболее справедлив.
Постановка Мариуша Трелинского уже 23 года путешествует по сценам мира, неизменно собирая восторженные отзывы зрителей и исполнителей. В Израиле она побывала дважды: в 2008-м и в 2012-м году. Мне не пришлось познакомиться с ней в эти годы, поэтому впечатления свежие и яркие. Можно не согласиться с отдельными деталями постановки, но невозможно не оценить цельность ее драматургии и талант режиссера. Насыщенные краски при минимализме декораций создают гармоничную картину, избегая излишней детализации не крадут внимание зрителя. Заслуга в этом успехе, помимо режиссера, принадлежит сценографу Борису Кудличке, художникам по костюмам Магдалене Теславской и Павлу Грабарчику, хореографу Эмилю Весоловскому.
Элементы театра кабуки – мне захотелось разгадать несколько ребусов этой фразы, не довольствуясь строчкой программы. Поделюсь результатами, тем более, что они не встретились мне ни в одном рекламном объявлении и ни в одном отзыве на спектакль. Язык поз, грим – это было знакомо и понятно, вне загадки. А вот использование красок оказалось совсем не совпадающим с привычной нам западной культурой. Рискну предположить, что режиссер знал о символичности тех или иных цветов в японской традиции, в отличие от авторов статей, опирающихся на стандартные клише. В театре кабуки для усиления эмоционального окраса персонажа применяют специальные каноны Кумадори. Цвета канонов: синий, черный и разные оттенки красного. Алый цвет означает храбрость, честность, и верность, синий в данной традиции трактуется, как зло и темные потусторонние силы. Вот так сюрприз! Не синие дали, куда с мечтой смотрит Чио-Чио-сан, не трагедийность финала на красном фоне, а совсем наоборот: синий – цвет отчаяния и безнадежного ожидания, о чем знают все, кроме самой героини, и красный — храброе решение, отречение от себя во имя счастья ребенка, верность отвергнутой любви. Зато это открытие объясняет, почему впервые героиня появляется на сцене именно в красном кимоно – она идет на встречу любви, счастью, полна решимости изменить прежним привязанностям и верованиям. Во втором действии она играет в синем кимоно, а в третьем надевает белое. Белое кимоно — это знак чистоты, носить его обычно дозволяется тем, кто совершает сэппуку (ритуальное самоубийство). То есть, в финале оперы, идя на встречу с долгожданным мужем, Баттерфляй одевает белое кимоно, и зрителю должно быть понятно, что эта встреча закончится трагически.
Еще одна разгадка, как оказалось, заключается в огромном иероглифе, светящемся на заднике сцены. Не мог режиссер изобразить бессмысленный рисунок, поэтому пришлось поискать и найти вполне предсказуемый ответ: смерть. Именно этот символ довлел над сценой, когда сюжет еще был далек от развязки.
Магнетизм сценографии проявился с первых мгновений оперы, три безмолвных свидетеля, три спутника судьбы вписались в канву спектакля, словно были задуманы изначально, даже прежде главных героев. Длинный красный пояс «оби» — традиционный элемент одежды – они разматывают во вступлении, растягивая от края и до края сцены, чтоб в последней картине обвить его вокруг стана идущей на гибель Баттерфляй. Невозможно забыть сцену застывших трех фигур в конце второго действия. Абсолютно оперное решение трагической ситуации, когда на фоне яркого и продолжительного музыкального эпизода герои на сцене не поют и не двигаются, диссонанс происходящего воспринимается просто физически, отчего больно и трогательно до слез.
При этом, невозможно мне было принять два момента режиссерского решения: это прощание Баттерфляй с сыном и сцена самоубийства. Обе кульминационные сцены поставлены в нарушение авторского замысла оперы, не увидеть это невозможно, простить не хочется.
«Tu, tu piccolo iddio» (Ты, ты, мой маленький бог!) – в последний раз обращается к сыну Баттерфляй, обнимает его, просит запомнить ее лицо, надеется на его счастливую судьбу, приносит в жертву свою материнскую любовь во имя единственного родного человека. Она готова на все, чтоб не наносить ему дополнительную травму. Режиссер не смог понять это стремление, грубейшим образом разрушил созданное автором и героиней. На сцене появляется мим и жестоко отрывает от матери ребенка, тянущего к ней руки. Мгновенно смещается акцент с жертвенности на насилие – грубейшая ошибка!
Такое же отторжение вызвала последняя картина финальной сцены. Уже отрешенная от происходящего, Баттерфляй в глубине сцены заносит руку с ножом, чтоб прекратить невыносимые мучения, и тут врывается Пинкертон и окликает ее. По логике сцены, она еще жива и невредима, она еще успевает услышать его, волею режиссера у нее появляется еще один, последний шанс. И лишь тогда, отказавшись от этого шанса, Баттерфляй вонзает в себя нож. Нет, это ложь, ложь, кричит мое сознание, не пришел он, не было последнего прощания, даже взглядом, не призыв остановиться должен быть в крике Пинкертона, а боль и отчаяние!
Жаль, выступившие было у меня слезы высохли. Пуччини надеялся, что надежно защитил «Мадам Баттерфляй» от спонтанных режиссерских поступков. Он накрепко привязал свою оперу к определенному месту и времени действия. А вот от нарушения деталей уберечь не смог.
Музыкальная составляющая нынешнего спектакля в целом была средней, до Пуччини не дотянулась. Чем лучше музыка, тем более высокие стандарты исполнения она задает, тем большего ждет от певцов искушенный зритель, тем большая ответственность перед неискушенным. Многим зрителям было с чем сравнить исполнение. Я же невольно сравнивала со спектаклем режиссера Кейта Асари, прошедшим на нашей сцене в июле 2017-го, где в главной роли выступала великолепная солистка нашей оперы Ира Бертман, создавшая незабываемый образ юной Баттерфляй.
Солисткой сегодняшней постановки в том составе, который играл на сцене, была румынская исполнительница Орелия Флориан. Справедливо будет сказать, что в целом она достаточно успешно справилась с ролью. Огрехи, проявившиеся в начале спектакля, постепенно исчезали, голос теплел и становился более точным, при том, что драматические моменты удавались лучше, чем лирические. Чуждая тень феминизма лежала на наивности, покорности, нежности и верности образа Баттерфляй, но сыграно и спето было убедительно.
Наивысших похвал заслуживает меццо-сопрано Шай Блох, исполнившая роль Сузуки. Хорошая вокальная техника сочеталась с глубоким вхождением в образ, каждая фраза была полна эмоциональной и тембровой красоты, разученная жестикуляция выглядела, как спонтанные движения, зависящие только от реакции героини на происходящие события. Совсем недавно Шай Блох отлично сыграла роль Музы в «Сказках Гофмана», образ, перекликающийся с Сузуки своей заботливостью, сопереживанием главному герою, своей ответственностью за его судьбу. Как и в «Сказках», героиня Шай Блох служит единственной опорой в тяжелое время, верной и мудрой.
Роль Бенджамина Франклина Пинкертона, лейтенанта Американского флота исполнял украинский тенор Валентин Дитюк. А ведь хорош! Большой, вальяжный, развязный и пресыщенный, сластолюбец и циник – совсем не романтический герой, зато прекрасно вписывается в сюжет. И голос такой же, хоть душу и не рвет, зато точный и округлый, без сентиментальной градации звуковой палитры, в достаточной степени доминирующий в ансамблях.
Румынский баритон Йонуц Паску в роли Шарплеса, консула США в Нагасаки, проявил себя очень достойно. Сдержанные краски, глубокий звук, профессиональное использование вибрато и прекрасная актерская игра – все сочеталось в гармоничном образе.
Бесцветный и незапоминающийся вокальный рисунок Энтони Уэбба, американского тенора в роли Горо, маклера-сват, практически нивелировал эту интересную роль, спасла работа режиссера, сценографа и гримера. Картинка запомнилась, звук – нет.
Принц Ямадори — баритон из Новой Зеландии Жюльен Ван Меллаертс и Кэт Пинкертон (меццо-сопрано) – Тамара Навот. Эти певцы были ограничены скромной ролью своих персонажей в опере, при этом в их пользу сыграла броская красочность костюмов и хореографический рисунок роли. Гигантская с вуалью шляпа Кэт и цветные полуметровые ногти принца были вне конкуренции!
Провальным оказалось выступление Яира Полищук в роли Бонзы, дяди Чио-Чио-Сан. Загнанный на высоту, в корзине, словно подвешенной к невидимому воздушному шару, с оголенным торсом, он пел, используя, по-видимому, усилитель звука. Техника барахлила, голос то появлялся, то пропадал вовсе. Ни о какой значимости персонажа, ни о каком качестве исполнения говорить не приходится, нелепый ангелочек выглядел жалко и отвратительно. Тем самым была уничтожена одна из важных линий оперы, связывающая религию и судьбу героини.
Хор Израильской оперы под управлением Асафа Бенрафа звучал привычно хорошо, огромное удовольствие думать так о большом коллективе. Волшебное звучание за сценой в конце второго действия было примером чистого вокального совершенства.
Оркестр Оперы – Израильский Симфонический оркестр Ришон ле-Циона под руководством дирижера Дана Этингера порадовал гораздо меньше. Куда-то подевалась тонкость и филигранность. Обычно этот оркестр я характеризую, как очень чуткий и многокрасочный, поистине оперный, со своей ведущей ролью в спектакле. В этот раз уместнее было бы говорить о сопровождении, порой более удачном, порой менее. Роман между Этингером и Пуччини явно требует вмешательства специалиста, если дирижер захочет сохранить эту оперу в репертуаре оркестра.
Вот так заканчивается израильская часть опуса об опере Джакомо Пуччини «Мадам Баттерфляй». Благодаря всем достоинствам, не смотря на все недостатки, спектакль заставил пережить прекрасные мгновения музыкального наслаждения и продолжить путь к сердцу оперы уже вне стен Тель-Авивского театра.
Часть вторая, итальянская.
Три года ждала Баттефляй Пинкертона из Америки, ровно столько же понадобилось Пуччини, чтоб создать ее оперный образ. И приплыла она к Пуччини из Америки лейтенанта Бенджамина Франклина Пинкертона. Три года жизни композитора и вечность сцены. И музыка, одна из самых прекрасных, трогательных, опера, где корень «петь» наиболее справедлив.
«Мадам Баттерфляй» — рассказ американского юриста и писателя Джона Лютера Лонга, вдохновлённого, в свою очередь, автобиографическим романом французского писателя и путешественника Пьера Лотти «Мадам Хризантема» (1888), был опубликован в Century Magazine в 1898 году. История заинтересовала американского драматурга Дэвида Беласко, который в сотрудничестве с Лонгом адаптировал его к одноактной пьесе «Мадам Баттерфляй: Трагедия Японии». Премьера спектакля состоялась 5 марта 1900 года в нью-йоркском Herald Square Theater. Семь недель спустя Беласко привез его в лондонский Duke of York’s Theater, где спектакль разыграли при аншлагах. Так Баттерфляй пересекла океан и приблизилась к главному в ее жизни автору.
Пуччини подыскивал сюжет для своей новой оперы. К началу 20-го века он уже приобрел славу самого популярного оперного композитора. Уже были написаны и приняты с восторгом его оперы «Манон Леско», «Богема» и «Тоска». Трагическая история японской гейши настолько увлекла маэстро, что он пошёл к автору драмы за кулисы, где сделал предложение о создании оперы. Беласко сразу же согласился и позже описывал этот порыв знаменитого композитора следующим образом: «Вести деловые переговоры с темпераментным итальянцем, который со слезами на глазах бросается вам на шею, казалось мне делом невозможным».
Скажем прямо, вести деловые переговоры Беласко умел очень хорошо, о чем свидетельствует его бурная и успешная деятельность на театральном поприще. Позволю себе удовольствие бегло описать биографию Беласко, ведь именно он вырастил актрису, сыгравшую единственную «немую» Баттерфляй!
Дэвид Беласко родился в Сан-Франциско в семье евреев-сефардов, обосновавшихся в США во время Калифорнийской золотой лихорадки. Воспитывался в католическом монастыре.
Ещё до своего переезда в театральную столицу Америки в 1882 году, исполнил более ста семидесяти ролей, перевёл, переделал и адаптировал около сорока пьес, выступил режиссёром более трёхсот спектаклей. Многие из его адаптаций представляли собой переработки европейских пьес, действие которых он американизировал, придавая им черты местной действительности.
В 1884—1930 годах Беласко стал автором сценария или режиссёром более ста произведений, поставленных на Бродвее, что сделало его одним из самых влиятельных театральных деятелей своего времени в Нью-Йорке. В 1890 году он возглавил в Нью-Йорке собственный театр. В 1907 году стал руководителем бродвейского Stuyvesant Theatre, за которым через несколько лет закрепилось название театр Беласко.
В труппе режиссёра начинали и работали многие исполнители, прославившиеся впоследствии в театре и кино. Среди них пятнадцатилетняя актриса Глэдис Смит, изменившая своё достаточно тривиальное имя на псевдоним — Мэри Пикфорд, ставший впоследствии всемирно известным. Передают, что при встрече он спросил у девушки, просившей у него у роль: она действительно хочет стать актрисой? На что та ответила: «Я уже актриса. Я хочу стать хорошей актрисой». Прежде чем перейти в кино к приметившему её Дэвиду Уорку Гриффиту, где Пикфорд прославилась, она проработала несколько лет у Беласко. Репутация его коллектива была настолько высока, что когда Гриффит при первом их знакомстве спросил её, имеет ли она какой-либо актёрский опыт, она с гордостью ответила: «Два сезона я играла с Дэвидом Беласко». Замечу, что в эти два сезона Беласко ставил у себя и спектакль «Мадам Баттерфляй».
По пьесам Беласко было снято более сорока кинофильмов. Среди них «Мадам Баттерфляй», американский немой фильм режиссера Сидни Олкотт, выпущенный в 1915 году с Мэри Пикфорд в роли Чио-Чио-Сан. К этому времени уже 10 лет гремела слава оперы Пуччини, что несомненно повлияло на создателей фильма.
Вернемся к европейской истории Баттерфляй. Либреттисты Луиджи Иллика и Джузеппе Джакоза, с которыми Пуччини работал при создании оперы «Тоска», готовили материал для новой оперы, композитор вдохновенно сочинял музыку: «Жду наступления славных родов, которые помогут создаваемому с таким трудом строению, но завершение ещё далеко. Я сам укладываю камень за камнем и учусь, как заставить петь господина Бенджамина Франклина Пинкертона насколько можно более по-американски» (Фраккароли, Арнальдо. Мой друг Пуччини рассказывает / Пер. с. ит. И. Константинова. — Челябинск: Авто Граф, 2014. — 296 с.). Пуччини торопился не только писать оперу, он торопился жить и получать все доступные удовольствия. А доступно ему было многое!
После написания одна за другой трех очень успешных опер — «Манон Леско», «Богема» и «Тоска» — он стал невероятно популярен и был назначен критиками преемником великого Верди. Доходы от этого успеха позволили Пуччини на 100% воплотить в жизнь свои желания. Пуччини страстно любил не только музыку, но и: сигареты, охоту, лошадей, собак. А также путешествия, красивую одежду, бытовой комфорт, скорость и новинки научно-технического прогресса. И, естественно, красивых женщин.
В 1900 году Пуччини построил себе виллу в любимом месте своего летнего отдыха — тосканской Торре-дель-Лаго, на берегу озера Массачукколи. В этой вилле всё было электрифицировано — от системы отопления и автоматически открывающихся ворот, до сложной конструкции орошения сада (это в 1900 году!). А через год после приобретения этого поместья Пуччини становится владельцем своего первого автомобиля.
Зимой 1903 года он поехал в Лукку на медицинский осмотр и встречу с друзьями вместе со своей фактической женой Эльвирой (формально она была в браке с другим человеком) и их сыном Антонио. За рулём был шофёр. На обратном пути по какой-то причине машина потеряла управление, сорвалась с откоса и несколько раз перевернулась. С тяжёлым переломом правой ноги Пуччини 20 месяцев провёл в инвалидной коляске и на костылях. За время вынужденного заточения в Торре-дель-Лаго Пуччини написал «Мадам Баттерфляй». На часть гонорара он купил себе новую моторную лодку и назвал её «Чио-Чио-сан», разумеется. Что касается автомобилей, то авария ничуть не умерила эту страсть Пуччини. Уже через год он купил себе новую машину, а потом было ещё 12 — самых разных марок: Sizaire—Naudin, Fiat 60, Isotta Fraschini, La Buire, Atala, Fiat 501 и других, не считая моторных лодок (их у него было четыре) и мотоциклов.
Как бы то ни было, к началу 1904-го года опера была завершена, двухактная, с большой «японской» сценой в первом действии. На премьеру 17 февраля 1904 года в миланский театр Ла Скала Пуччини пригласил родных и друзей, ожидая нового триумфа. Увы, «ужасный провал» на первом представлении стал «одним из самых шумных в истории театра» — писали газеты на следующий день.
Может для кого другого такой прием стал бы трагедией, вызвал бы отчаяние и неверие в свой талант, но для Пуччини это был важный урок, за которым последовала серьезная переработка материала. Два акта превратились в три, укоротились затянутые сцены. Пуччини продолжал вносить поправки и после новой премьеры в мае того же 1904-го года. Можно полагать, что «стандартная редакция» оперы в основном была сформирована к моменту ее премьеры на сцене нью-йоркского театра «Метрополитен-опера» 11 февраля 1907 года. Финальные правки, внесенные композитором в том же году, как раз и привели к окончательному варианту – к той самой широко распространенной «стандартной редакции», которую сегодня можно услышать во всех уголках земного шара.
Но главное, главное: для успеха обновленной постановки нужна была женщина — певица, актриса, добрый ангел, который подставил бы крыло и поднял оперу на подобающую ей высоту. Таким ангелом стала Соломия Крушельницкая.
Италия приняла Японию, а юная Баттерфляй последовала в Украину, искать истоки своего голоса.
Часть третья, украинская.
Ровно 100 раз Соломия Крушельницкая надевала изысканное кимоно, пошитое специально для нее в Париже знаменитым модельером Жаном Филиппом Вортом, покорив три континента своим исполнением роли Баттерфляй. Три года жизни певицы и вечность славы. И музыка, одна из самых прекрасных, трогательных, опера, где корень «петь» наиболее справедлив.
Триумфальное шествие «Мадам Баттерфляй» началось после встречи композитора с «той самой» певицей — Соломией Крушельницкой.
«Саломея» — так принято писать ее имя в русскоязычной литературе. Salomea было записано в документах Австро-Венгерской империи, в которую входила Галиция, когда в 1872-м году родилась в селе Белявинцы недалеко от Тернополя будущая певица. Сама она всегда называла себя Соломия, что фонетически ближе к традиционным украинским именам. Хотя мой текст написан на русском языке, я продолжу называть ее Соломия, учитывая выбор самой героини.
К моменту начала работы с Пуччини над новой ролью, Крушельницкая успела завоевать громкое имя и симпатии публики. Закончив в 1893-м году Львовскую консерваторию Галицкого музыкального общества, история которой началась с певческого института имени Святой Цецилии, основанного в 1820-х в годах стараниями Франца Ксавера Моцарта, сына Вольфганга Амадея Моцарта, Крушельницкая продолжила обучение в Милане. Новый этап начался с того, что итальянские преподаватели заново определили ее голос как лирико-драматическое сопрано, а не меццо-сопрано, как считали раньше. Настойчивость, строгая дисциплина и невероятная трудоспособность позволили Крушельницкой добиться прекрасных результатов и, соответственно, приобрести имя, позволившее получить массу ангажементов. Во второй половине 1890-х годов начались её триумфальные выступления на сценах театров мира: с 1896 — Италии, а также во Львове, в Кракове, Одессе, 1898—1902 — в Варшаве, с 1902 — в лучших театрах Европы, Америки и Африки (Испании, Франции, Португалии, России, Польши, Австрии, Египта, Аргентины и Чили).
Работая над изменениями в опере «Мадам Баттерфляй», Пуччини одновременно решал очень важный вопрос: кого пригласить на роль главной героини и где осуществлять постановку. Разумеется, что солистка первого провального спектакля Розина Сторкио и сцена театра Ла Скала исключались полностью, никто не хотел оказаться в пережитой ситуации.
Когда друзья предложили Пуччини подготовить на роль Баттерфляй Соломию Крушельницкую, он не был уверен в правильности выбора. Дело в том, что Соломия ярко проявила себя в операх Вагнера, где героини преимущественно героического и воинственного типа. Пуччини нужна была Баттерфляй, которая сразит публику не только сильным сопрано, но и изящной внешностью и изысканными сценическими манерами. Тем не менее, он пригласил Соломию в свое поместье на Лигурийском море — Торре дель Лаго, возле Виареджо и помогал ей готовиться к новой роли.
Вторая премьера состоялась 28 мая 1904 года в Брешии и завершилась полным триумфом — «Мадам Баттерфляй» и Саломеи Крушельницкой. Аплодирующая публика семь раз вызывала актёров и композитора на сцену. После спектакля Пуччини послал Крушельницкой свой портрет с надписью: «Прекраснейшей и очаровательнейшей Баттерфляй». Соломие было 32 года, молодость, красота, талант, успех, поклонники и финансовая независимость.
После премьеры Крушельницкая блестяще исполняла роль Баттерфляй в самых известных театрах мира. После сотого спектакля певица сказала Пуччини, которому вернула веру в свое искусство: «Сто вечеров Баттерфляй… Теперь — баста!». И отдала ему свою, освященную славой, партитуру.
Распрямив крылья пуччиниевской бабочке, Соломия продолжила карьеру примадонны до 1920-го года, когда в расцвете сил и таланта приняла удивившее всех решение покинуть оперную сцену. Дальнейшую свою жизнь Соломия посвятила камерной концертной деятельности.
В 1938 году умер муж Крушельницкой Чезаре Риччони, известный итальянский адвокат, мэр Виареджо. Детей у них не было, а во Львове оставалась родня, которой Соломия всю жизнь помогала, которой стала опорой еще в молодости, после смерти отца. Еще в 1903-м году, до громкой славы Баттерфляй, Крушельницкая купила во Львове прекрасный трехэтажный дом, построенный архитектором Якубом Крохом. Балкон второго этажа украшен аллегорическими статуями Скульптуры и Музыки в античном стиле скульптора Л.Маркони. В этом доме она останавливалась во время своих многочисленных приездов во Львов. Сюда она приехала в ноябре 1939-го года, в возрасте 67-ми лет, предполагала, что на время, оказалось, что навсегда. Присоединение Западной Украины к СССР 17.09.1939 лишило Крушельницкую возможности возврата в Италию. В послевоенный период Крушельницкая начала работать во Львовской государственной консерватории им. Н. В. Лысенко. В последний раз Соломия Крушельницкая вышла на сцену Львовской филармонии в 1949-м году в возрасте 77-ми лет, а через три года прекраснейшая Баттерфляй улетела навсегда из этого мира.
Спустя чуть больше, чем четверть века мимо ее дома под номером 23, заглядываясь на прекрасные скульптуры и большие окна, выходящие на парк, по улице Соломии Крушельницкой шагала неловкая 15-тилетняя девочка в филармонию, часть которой занимало музыкальное училище. Тогда мне казалось, что между мной и этим великим именем пролегают минимум две сотни лет, да что там, просто другое измерение. А потом две из моих прекрасных преподавателей рассказали, что учились в консерватории, когда Крушельницкая там преподавала, что здесь же на входе в училище, где и сегодня расположены кассы филармонии, они покупали билет на ее концерт. Зал филармонии, где мне знаком каждый уголок, слышал ее голос совсем недавно – время начало сужаться, превращаться из шара в тонкую нить, которая тянется из прошлого в настоящее.
Меня совсем не удивляет, что сезон 2023-2024 театр Брешии откроет новой постановкой «Мадам Баттерфляй» режиссера Радулы Гайтану с итальянской певицей Элеонорой Буратто в главной роли.
Еще более важно и трогательно, что во время нынешней войны творческие люди в Украине нашли в себе силы этой осенью отметить 150-летие со дня рождения Соломии Крушельницкой. Семинары, концерты, активная работа дома-музея, и даже выпуск юбилейной монеты «Соломия Крушельницкая» номиналом 2 гривни, на которой певица изображена с символическим крылом.
А накануне посещения оперного театра мне посчастливилось познакомиться и пообщаться с автором изданного всего месяц назад романа о жизни Соломии Крушельницкой «Кимоно для Баттерфляй» Александром Балабко. Я даже не хочу думать, что это совпадение, скорее встреча людей, пусть и виртуальная, бродящих по одним дорогам. Злое время не позволило мне ощутить тяжесть книги в руке, прикоснуться к страницам, зато мгновенный интернет доставил мне желанную книгу на экран в одно мгновение!
Послушайте, если людей разных стран и континентов объединяют музыка и книги, если можно дружить, не встречаясь в действительности, и жить, не предавая свою память, может еще не все потеряно в этом мире?
Музыкальные впечатления 