Шуберт и Брукнер

09.02.2025
ИФО, дирижер Филипп Жордан

«Неоконченная» симфония Шуберта прозвучала первой. Хоть ей было выделено целое отделение, на этот раз она показалась еще короче. Тихое, словно стесняющееся себя начало этой драгоценной жемчужины симфонической музыки не сразу заняло внимание публики и оказалось несколько потерянным в суете рассаживания последних зрителей. Однако, несколько мгновений спустя, звуки любимой мелодии восторжествовали над суетой. Если существует понятие идеального исполнения «Неоконченной», то оно должно быть присвоено именно этому оркестру под руководством этого дирижера.

В произведении, где каждая нота была знакома большинству присутствующих, завораживала красочность, трепетность и теплота. Неожиданной оказалась гибкость линий и подчеркнутая лиричность, без крайностей динамики, но с ясностью каждой фразы, с какой-то повышенной прозрачностью партитуры. И мало, всегда мало этой откровенной трогательной музыки, таково свойство шубертовского гения: точно знаешь, когда прозвучит последний звук, и все-равно всегда ждешь чуда продолжения. А потом понимаешь, что чудо уже произошло.

Второе отделение было отдано Третьей симфонии Брукнера.

«Огради меня от этого мира боли и отчаяния, помоги найти веру и покой», просил ли об этом композитор Антон Брукнер мне неведомо, но на этом концерте возникло то место, где эту просьбу можно высказать. Хотя, наверное похожие мысли были ему близки, не зря Брукнер  столько лет провел за работой органиста в церковных стенах. Не только стремление к совершенству, но и горячее желание быть понятым исполнителями и слушателями заставляло композитора изменять текст Третьей симфонии многократно. Известно более дюжины версий симфонии, и по сегодняшний день перед каждым дирижером стоит вопрос, какую из них выбрать для исполнения.
Сценическая судьба Третьей Брукнера сложная, от провального первого исполнения, когда публика покидала зал во время исполнения, через насмешки за цитирование музыкальных тем кумира Брукнера Рихарда Вагнера, до отодвинутости на второй план в послевоенные годы, поскольку национал-социалисты описали музыку Брукнера как «истинно арийскую» и использовали ее в пропагандистских целях, подобно музыке Бетховена и Вагнера. (После объявления о самоубийстве Гитлера по радио транслировалось Адажио из Седьмой симфонии Брукнера.)

Третья симфония – это звучащая архитектура, грандиозный барочный храм, в котором уместны пронизительные романтические мечтания, строгие проповеди и возвышенные хоралы. В ней почти невероятное соединение глобализма и человечности. Только в Девятой симфонии Бетховена можно найти подобное чувство всеохватности. При этом Бетховену понадобились человеческие голоса и поэтический текст. Брукнеру же для подобного эффекта слова излишни. Оркестр у Брукнера – единый многозвучный орган бесконечной высоты, поражающий звуковым объемом.

Для исполнения Третьей симфонии дирижеру нужно определенное мужество. Часовая продолжительность звучания произведения всегда таит опасность снижения слушательского внимания. На этот раз внимание лишь заострялось, время приобрело свойство расширяться. Дирижер Филипп Жордан заставил вслушиваться в каждый миг, каждую фразу, музыка росла и захватывала все больше пространства. Что-то подобное мне приходилось наблюдать при подготовке воздушного шара к взлету. Ни одного лишнего движения, графическая точность указаний, казалось, отдавалась не только оркестру, но и залу. Каждый взлет напряжения втягивал в себя безусловностью и совершенством звучания. Даже на перерывы между частями зал реагировал необычно. Почти не слышны были обычные шумы, напряженность ожидания следующей части ощущалась физически. В музыкальной ткани Третьей симфонии есть свойство не терять ни одной детали, каждое построение находит свое развитие, свою короткую судьбу. Профессионализм дирижера позволил ему создать цельную гармонию мира симфонии, уделяя внимание каждому эпизоду и переходам между ними. Нежный мажор второй части переливался между группами оркестра с поразительной пластичностью, больше, чем в других частях создавая впечатление единого инструмента,  даже паузы приобретали тональную и тембровую окраску. Танцевальные ритмы третьей не снимали затаившегося напряжения, сдержанность ритма предостеригали от излишней игривости, пока наконец не зазвучали фанфары грандиозного финала.  

У хорошего концерта долгое послевкусие, послемыслие, послезвучание. Концерт, которым дирижировал Филипп Жордан не отпускает, благодаря ему Брукнер стал ближе, а музыка Третьей перешла в разряд любимых.