Брамс и Мендельсон

17.01.2025
Израильский Филармонический Оркестр,
Дирижер Лахав Шани,
Солист Максим Венгеров

Концерта с участием Максима Венгерова ожидали в октябре, к открытию сезона. С горькой усмешкой принимая отмены выступлений и замены артистов в других концертах, почему-то сообщение о Венгерове вызвало у многих особенное разочарование. Может дело в том, что среди слушателей много тех, кто следит за карьерой скрипача с доизраильских лет, а может в том, что его выступления в Израиле были частыми и воспринимались, как часть постоянного музыкального фона. Как бы то ни было, объявленные январские концерты Максима Венгерова оказались самыми востребованными из всех прошедших в этом сезоне выступлений Израильского Филармонического Оркестра. Программа состояла из Скрипичного концерта Брамса и Третьей «Шотландской» симфонии Мендельсона.

***

Концерт  Иоганнеса Брамса для скрипки с оркестром Ре-мажор – одно из популярных произведений скрипичного репертуара, не столько несмотря на сложность исполнения, сколько благодаря сложности, многим артистам, достигшим технических высот, не терпится продемонстрировать свое умение публике. Во всех описаниях непременно упоминается, что некоторые именитые музыканты – современники Брамса критически восприняли концерт и не спешили включать его в свой репертуар.

Нет пророка в своем отечестве, мог бы сказать Брамс, но не сказал, как не сказал когда-то его кумир Людвиг ван Бетховен, встретивший подобный прием своего Скрипичного концерта. Общими для концертов Бетховена и Брамса были не только выражения лиц первых слушателей, оба они написаны в одной тональности Ре-мажор, оба призваны продемонстрировать универсальность и многогранность инструмента, оба масштабами и принципами развития приближаются к симфонии. При этом лучшими исполнителями и Бетховена, и Брамса становятся те, кто сумеет перешагнуть через барьер технических сложностей и обратиться к музыкальной сути концерта. Эмоциональный размах концерта Брамса неисчерпаем, романтический характер его мелодий завораживает искренностью, благородством, открытостью чувств, взволнованным стремлением к гармонии. При этом форма концерта контролируется интеллектуальной дисциплиной, законами жанра. Классический концерт трехчастный, Брамс первоначально создал 4 части, но в процессе работы отказался от средних частей и написал новую вторую часть, при этом поручил нежную лирическую мелодию не солирующей скрипке, а гобою, чем создал абсолютно очаровательное тембровое дополнение.

***

Венгеров исполнял концерт лирически, напевность, мечтательность, пастельные тона полностью поглощали внимание, широкое дыхание мелодий было полно какого-то глубинного спокойствия, даже в достаточно драматических моментах. Особенностью исполнения Венгеровым стала каденция – сольная часть, где исполнителю дается возможность проявить виртуозность и индивидуальность.

Каденция в концертах для солиста с оркестром зачастую пишется композитором, хотя композиторами доромантического периода каденция отдавалась полностью на откуп солистам, в расчете на их талант и фантазию. Брамс каденцию для своего концерта не писал преднамеренно.

В процессе сочинения концерта Брамс пользовался советами своего друга, выдающегося скрипача Йозефа Иоахима, которому был посвящен концерт и который стал первым его исполнителем. Брамс доверил создание каденции Иоахиму, где тот использовал свое знание инструмента и выдающиеся исполнительские способности. Большинство современных скрипачей играет каденцию Иоахима. Однако, пользуясь правом на создание своей каденции, некоторые музыканты сочиняли и исполняли свои каденции, в том числе Леопольд Ауэр, Анри Марто, Макс Регер, Фриц Крейслер, Яша Хейфец, Джордж Энеску, Найджел Кеннеди, Августин Хаделич, Джошуа Белл.

Венгеров исполнил собственную каденцию, отличающуюся гармоничностью, техническим мастерством, творческим использованием мелодического материала концерта. Каденция не вырывалась из общей палитры, продолжила и подчеркнула песенно-лирическое настроение, используя разнообразие приемов и техник игры на скрипке.

Понять композитора, почувствовать произведение, слить свою фантазию с авторской – в моем табеле о рангах такая способность далеко превосходит техническую безупречность и акробатическое жонглирование пальцами. Венгеров музыкален в полном смысле этого слова, что безусловно отзывается реакцией публики. На каждом концерте есть слушатели, которые торопятся аплодировать после каждой части многочастного произведения, хоть это и не принято в академической среде. Аплодисменты после первой части концерта, где прозвучала каденция, выглядели абсолютно естественной и заслуженной наградой скрипачу. 

Разумеется, что исполнение концерта стоит в равной степени на двух китах: солист и оркестр. Дирижер Лахав Шани выстроил их сочетание безупречно, контрасты возникали между музыкальными эпизодами естественно и плавно, без нарочитости или подчеркнутого драматизма, а если говорить о наиболее блестящих моментах, то они прозвучали во многом благодаря именно оркестровой партии. При такой нюансировке оркестра успех исполнения был просто неизбежен.

***

«Шотландская» симфония Феликса Мендельсона – произведение особое, поддающееся разным уровням понимания, трактовки, постижения. Услышанное исполнение наиболее близко подошло к моим ожиданиям, и эта радость совпадения — главный итог концерта для слушателя.

По времени написания это самая поздняя симфония Мендельсона, автор завершил ее в… не интересно писать в каком году (да, в 1842), интереснее, что в возрасте 33 лет, за пять лет до столь ранней смерти. В том же году он продирижировал ее исполнением в Лейпциге. А вот замысел и первые наброски были сделаны им еще в 20-летнем возрасте, когда молодой композитор впервые путешествовал по Британии.

В этой 13-летней разнице и кроется секрет творчества: можно грамотно сказать, что использованы элементы шотландского фольклора, отображены картины шотландской природы — волнующегося моря, накатывающихся волн, мрачных скал, события шотландской истории, связанные с королевой Марией Стюарт. Тем более, что в 1829 году Мендельсон сообщал в письме: «В глубоких сумерках мы отправились сегодня во дворец, где жила и любила королева Мария. <…> Часовня рядом с ней теперь без крыши. Там все поросло травой и плющом, а у разбитого алтаря Мария была коронована королевой Шотландии. Все это разбито, прогнило, и просвечивает безмятежное небо. Думаю, сегодня я там нашел начало своей Шотландской симфонии».

И все же, и все же… Между путешествием в Шотландию и окончанием сочинения симфонии прошли огромные 13 лет, тысячи творческих и жизненных событий, которые тоже звучат в музыке. В ля миноре, в самом нежном из миноров, по странному совпадению отвергнутому другими знаменитыми композиторами в произведениях для оркестра: ни у Гайдна, ни у Бетховена, ни у Шуберта симфоний в ля миноре нет, нет и у известных романтиков. И только в самой романтической симфонии эпохи рассказ начинается с белых клавиш.

Это не единственная уникальность симфонии: именно в ней Мендельсон впервые приходит к решению, что разделение симфонии на части, между которыми перерыв, молчание или перешептывание зрителей, разрыв музыкальной ткани на несвязанные клочки не подходит к единому выражению мысли, к единой трансформации чувств, он решает, что части симфонии будут исполняться без остановки. Кроме того, основой всех музыкальных построений будет один мотив, изложенный во вступлении.

Как же не хватило дальнейшей непрожитой жизни этому гению музыки! Идеи непрерывности, заложенные в «Шотландской» Мендельсона, получат развитие у Листа, который создаст жанр музыкальной поэмы – крупного одночастного произведения с программой-сюжетом. Идея возникновения музыкальных тем из одного зерна обернется главным достижением у вечного оппонента Мендельсона, у Вагнера – лейтмотивом, явлением, вышедшим за рамки музыкальных жанров и ставшим общекультурным явлением. Развитие музыкальной ткани этой симфонии обладает особым качеством, одновременно с видоизменениями и развертыванием основной темы возникают новые мелодические образования, несущие относительную мелодическую самостоятельность – стиль, который потом в полной мере проявит себя у Малера и Брукнера.

Мендельсона нельзя назвать автором революционным изменений, но невероятный талант и музыкальное чутье выводили его к самым интересным граням развития музыкальной мысли, как прошлого, так и будущего.

В «Шотландской» симфонии можно улавливать имитацию волынки, услышанной молодым путешественником, а можно меланхолию зрелого человека, можно удивляться живописному описанию природы, а можно заметить, что в первой части симфонии нет ни единой мажорной темы. И все-таки будет мажор, яркий, полновесный, полный надежды, мажор финала, коды, мажор, которому навсегда только двадцать лет!