Премьера с историей (Ю.Энгель)

12.01.2025

Первое знакомство с улицей Алленби было жарким и восторженным. Не покидало ощущение одновременно восточного базара, запруженной центральной улицы большого города, разноцветного мыльного пузыря и шкатулки чудес. Особенно притягательными были витрины многочисленных антикварных крохотных магазинов, где смешивались времена и страны. Соперничать с ними могли только букинистические лавки, щедро выставлявшие свой мудрый товар перед лицом прохожих. У одной из них я остановилась. Среди книжных корешков гордо возвышались сборники большого нотного формата. Ноты были единственным из понятных мне языков на Алленби, их я взяла рассматривать.

От пожелтевших страниц веяло историей, от заглавия на русском языке дружелюбностью, от незнакомого имени любопытством. Ноты были в ужасном состоянии, потрепанная бахрома нескрепленных страниц требовала очень бережного отношения. При этом текст не пострадал, если не считать старческих пятен на бумаге. Цена была до обидного мала, до восторга доступна — 5 шекелей. Так я стала обладательницей раритета под названием
«Ю. Энгель. Два еврейских балетных танца.»

Кто такой Ю. Энгель, которого музсектор госиздата в 1930-м году издает посмертно в количестве 500 экземпляров? Название пьес и заглавие на идиш дополнительно к русскому тоже были интересным вопросом, как сочетаются слова еврейский и балетный? На заглавном листе стояла внушительная печать Prof. David Schor, ничего мне не говорящая. Последний вопрос был глобальным — что вся эта музыкальная экспансия советского издания делает в Тель-Авиве 1997-го года? Остатков внутреннего слуха мне хватило, чтоб приблизительно услышать напечатанное и понять — материал достоин исследования. Кроме того, больным страницам требовался доктор. Вопросы вместе с приобретением аккуратно легли в тумбочку до лучших времен.

В конце прошлого года ноты попали в руки к книжному реставратору Илье Берковичу. Страницы были восстановлены, скреплены, избавились от большей части старческих пятен и помещены под новую черную обложку, на которой золотыми буквами написано имя композитора. Пришло время услышать музыку и рассказать о находке. Этому будет посвящена последняя часть статьи. Прежде отдам дань  композитору. Не скажу, что имя его забыто, однако для многих это будет открытием, как произошло когда-то со мной.

Юлий Дмитриевич Энгель
(Йоэль Энгель, Joel Engel, יואל אנגל)
(16.04.1868, Бердянск – 12.02.1927, Тель-Авив)

Юлий (Йоэль) Дмитриевич Энгель родился 28 апреля 1868 года в небольшом городке Бердянске, вне черты оседлости. Отец был довольно зажиточным купцом и гитаристом-любителем. Как это было обычно для среднего класса, Юлия с детства учили музыке. Он попал в процентную норму и поступил в местную русскую гимназию.

После окончания гимназии  Энгель учился на юридическом факультете Харьковского университета и одновременно в музыкальном училище по классу фортепиано и теории (окончил в 1892 г.). Средства на обучение и проживание зарабатывал репетиторством.  Энгель серьезно относился к музыке и даже отважился показать свои сочинения П. И. Чайковскому, оказавшемуся в Харькове в 1893 году. Петр Ильич нашел увиденное достаточно интересным и рекомендовал Энгеля для поступления в Московскую консерваторию. В 1893 году Энгель, по рекомендации П. И. Чайковского, поступил в Московскую консерваторию, где изучал композицию в классах С. И. Танеева и М. Н. Ипполитова-Иванова.

Письмо Чайковского Василию Сафонову 26 июля 1893 (автограф находится в Клину (Россия), Государственный мемориальный музыкальный музей-заповедник П.И. Чайковского):
«Дорогой Василий Ильич!
Письмо это передаст тебе Юлий Дмитриевич Энгель, желающий поступить в Моск[овскую] консерваторию. Я имел случай в Харькове познакомиться с ним и с его прекрасными способностями к музыке. Рекомендую его тебе с наилучшей стороны и прошу оказать всяческую помощь и сочувствие.
Искренно преданный,
П. Чайковский»

Журналист, музыковед.

Еще студентом Энгель увлекся журналистикой. Поначалу писал рецензии, фельетоны, заметки о музыкальной жизни Москвы. Но со временем основной направленностью его публикаций стала музыкальная критика. В течение 20 предреволюционных лет Энгель был редактором музыкального отдела газеты «Русские ведомости». Статьи Энгеля регулярно появлялись в солидных периодических изданиях, таких, как “Русская музыкальная газета”, “Музыкальный современник” и другие. Помимо этого, он вел музыкальный отдел в 4-м издании Энциклопедического словаря братьев Гранат, писал очерки о творчестве русских композиторов: Римского-Корсакова, Чайковского, Танеева, Скрябина, А. Рубинштейна и др. За многие годы общения с А. Н. Скрябиным Энгель собрал большой материал о жизни и творчестве композитора, на основе которого создал первую биографию Скрябина («Музыкальный современник», кн. 4–5, СПб. 1915–16).

В те годы его считали наиболее компетентным русским музыкальным журналистом. С. С. Прокофьев называл Энгеля “лучшим музыкальным критиком и очень уважаемым музыкантом”. Композитор Н. Я. Мясковский высказался о нем так: “В конце концов, это теперь единственный музыкальный критик”.
Энгель — один из основоположников русской музыкальной лексикографии. Он издал русский перевод лучшего на то время «Музыкального словаря» Х. Римана (М., 1902), пополнил словарь своими статьями о русской музыке, собрав богатейший и малоизвестный материал о музыкальных деятелях и учреждениях (около 800 статей), написал также музыкальный справочник «В опере» (М., 1911). По материалам его лекций, предварявших симфонические концерты, были изданы «Краткий музыкальный словарь» (М., 1907, 1909), «Очерки по истории музыки» (М., 1911), «Карманный музыкальный словарь» (М., 1913).

Выступления Энгеля — музыковеда часто отличались новизной и смелостью. Так, в письмах к знаменитому историку искусства, музыкальному и художественному критику В. В. Стасову он открыто высказывал собственную мысль о “Могучей кучке”, творческом содружестве пяти именитых русских композиторов. В отличие от общепринятого мнения, Энгель утверждал, что только троих из них — Бородина, Мусоргского и Римского-Корсакова — можно причислять к “могучим”, а двое остальных — Балакирев и Кюи — с ними несопоставимы. Стасов, который был духовным лидером «Могучей кучки», резко отверг это утверждение. При этом Стасов высоко ценил мнение Энгеля, благословил Энгеля натернистый путь музыкального летописца: ’’Выше всех своих московских товарищей по музыкальной критике стоит, по моему мнению, Юлий Энгель, автор множества превосходных музыкальных статей и биографий… Он самый горячий поклонник всего великого и талантливого в музыке как европейской, так и русской, человек глубокообразованный по музыке, необыкновенно чуткий и вместе даровитый”. И в письме к Энгелю, за полгода до кончины: ”Я по-прежнему Вас помню, знаю и уважаю, хотя иной раз не согласен с Вами. Но, как бы то ни было, а Вы все-таки парень знатный!'»

Энгель едва ли не первый, кто положительно откликнулся на вызвавшие ожесточенные споры произведения композиторов современности Скрябина, Стравинского, Прокофьева, Метнера. Он выступал с лекциями по истории музыки на Исторических концертах Русского музыкального общества. Энгель участвовал в создании Народной консерватории в Москве (1906 – 1918), преподавал в ней, читал лекции на заводах и фабриках.

Фольклорист.

В годы учебы в консерватории он заинтересовался национальным музыкальным фольклором и стал собирать еврейские народные песни, обрабатывать их и публиковать.
Из выступления Энгеля 1915 года: «Еврейские мелодии я стал собирать с юношеских лет и чем дальше, тем больше увлекался этим делом, увлекался именно с художественной стороны. Не вследствие того я полюбил еврейское народное музыкальное творчество, что я еврей, а скорее наоборот, я стал больше евреем, вследствие того, что полюбил красоту народного творчества.»  
«Если я и раньше интересовался и любил еврейскую народную музыку, то теперь после поездки, этот интерес и любовь еще вырос[ли]. Еще больше убедился я, что еврейская песня независимо от национального увлечения ею имеет и самостоятельную абсолютную художественную ценность.
Надо собирать и разрабатывать эти сокровища пока, под влиянием коренного сдвига во всей жизни народа, они еще не вымерли, пока еще живут в памяти народной.»

В 1900-м году в Московском этнографическом обществе впервые в России состоялся вечер еврейской народной музыки.  На нем присутствовали многие выдающиеся музыканты. Энгель прочел доклад о еврейском музыкальном фольклоре, иллюстрируя его вокальным исполнением народных песен в собственной обработке.

Под впечатлением этих изданий и концертов в России возник живой интерес к еврейскому музыкальному фольклору. В Петербурге было основано Общество еврейской музыки и Энгель стал его почетным членом, а в московском отделении общества он был почетным председателем.

Примерно с 1900 года Энгель каждое лето выезжал в города и местечки России, Белоруссии, Украины. Оттуда привозил множество народных мелодий. В 1911 году он принял участие в фольклорной экспедиции, организованной писателем и этнографом С. А. Ан-ским. Вместе они объездили города и местечки Волыни и Подолии, где собрали богатый фольклорный материал. В экспедиции с С. А. Ан-ским для записи песен использовался фонограф.

«Мне пришлось исследовать не больше 60 еврейских народных мелодий, но и
они приводят к совершенно иным заключениям; заключения эти (высказанные мною в докладе, читанном в Московском этнографическом обществе в ноябре минувшего года) вкратце сводятся к следующему.
Большинство еврейских песен выдержаны в старинных ладах (эолийском, дорийском, миксолидийском и др.); реже попадаются мажор и минор, чаще же всего встречается совсем особый лад, который не зарегистрован в наших учебниках строгого стиля и правильнее всего мог бы называться «восточным», так как в нем между второй и третьей ступенью встречается увеличенная секунда, свойственная вообще мелодиям «востока»: кавказских народностей, персов и арабов. Наиболее характерны мелодии хасидов, особенно те, которые поются без слов: и если можно говорить о национальной музыке евреев, то именно хасидские мелодии наиболее подходят под это понятие; еврейские мелодии нередко широки, иногда приближаются по характеру к синагогальному пению; многие из них (как и вообще у других народов) не чужды и танцевальных ритмов. Эти ритмы, однако, далеки от наших полек, вальсов и прочего» (Из истории еврейской музыки в России. Вып. 3. СПб., 2015.)

В. Стасов приветствовал этнографическую деятельность Энгеля. Он писал ему: «Меня продолжает сильно радовать Ваше предприятие с еврейскими народными песнями — капитальная затея… Я считаю, что солидное изучение еврейских национальных мелодий может оказаться одним из первых фундаментальных камней в изучении нынешней новой музыки. И посему я все радовался и радуюсь, что Вы задумали изучать и издавать доступные Вам народные семитские песни».

Три тома еврейских песен вышли в Петербурге с обложкой, оформленной художником Леонидом Осиповичем Пастернаком.

Энгель и Пастернак

С семьей Леонида Пастернака Энгеля связывала многолетняя близкая дружба. Он несколько лет занимался с его сыном Борисом теорией музыки и композицией, когда тот видел себя в будущем профессиональным музыкантом. Из воспоминаний Александра Леонидовича Пастернака (младший брат Бориса Пастернака):
«Года за два до Берлина [1905] он [Борис] начал брать серьезные уроки теории и гармонии у известного в Москве музыкального критика, теоретика и композитора Ю. Д. Энгеля.
Ю. Д. Энгель, человек мягкий, бесконечной доброты, нежности и товарищеского компанейства — был крайне требователен в работе, в творчестве, даже суров, придирчив и скуп на признания. Его похвалы — в его критических заметках — потому особо и ценились и означали — для тех, кого он не бранил, — очень многое, им не высказанное. Для Ю. Д. занятия, с кем бы то ни было, означали и труд, и подвижничество, и счастье удовлетворения. Никогда занятия не спадали до диллетантизма и развлечения. Это требовало пота и энергии. В занятиях брата именно этим все и было.»

Лето 1906 года семья Ю. Д. Энгеля провела вместе с семьей Л. О. Пастернака в Германии на острове Рюген. Из воспоминаний Александра Леонидовича Пастернака:
«С появлением Ю. Д. Энгеля, совершенно естественно, брат мой полностью увлекся своей музыкой, общением с Ю. Д. не только как учителем, но и как с близким по духу человеком… Из их разговоров, подчас очень жарких, я вполне понимал, что брат мой требовал от себя всегда гораздо большего, чем могло быть в его силах и возможностях, и о чем думал сам учитель. Но бывало и так, и даже не раз, что между ними возникали и споры, серьезные и профессиональные, по поводу задач, их решений и разногласий между ними. Начиналось же всегда однотипно: Ю. Д. в свойственной ему форме мягкого удивления — не упрека даже, а как бы стороной и о ком-то будто бы третьем, и —Бог мой! —не о данном случае, и как бы размышляя, высказывал будто свою собственную неуверенность, как же, действительно, следовало бы тому, третьему, решать вот эту задачу. С такого вот подхода все и начиналось, переходя, однако, вскоре уже на более открытые, прямые указания, в разборе выполненного не каким-то там третьим, а самим уже Борисом; в откровенно суровой̆ критике без всякого стеснения уже говорилось Энгелем, что как же так, как возможно, чтобы такие простые мысли, такие естественные ’’переходы” и модуляции — а дальше шли уже непосредственные рулады и музыкальное ’’урчанье” — как же это так, Боря, тебе не приходило такое в голову? На что брат мой, густо краснея, заикаясь в смущении, кивал, соглашаясь, что, конечно же, так именно он и хотел, к этому и стремился и об этом-то он и думал; сделать, мол, вот таким ходом — и тут от слов он переходил к напеву. Тут происходило нечто совсем, очевидно, странное и неожиданное. Вероятно, брат, напевая что-то, что он понимал продолжением только что высказанного Энгелем, пел на самом деле совсем в другом, очевидно, развитии и в столь, вероятно, своеобразно-новом ходе, что теперь уж в свою очередь удивлялся, умолкая, ничего не понимая, как все это получилось, сам Ю. Д. Энгель. В неописуемом восторге, ошеломлённый и огорошенный неожиданностью новой композиции, которой сам он не предвидел, но которая его взволновала какой-то новизной мысли, он вскакивал, махал руками, захлебываясь, как ему было в такие минуты свойственно, и только и мог выдавливать, повторяя много раз —” Ну, Боря! ах, Боря!” Затем, когда первый порыв — и у того, и у другого — несколько спадал, появлялась нотная бумага, и оба они, теперь уже не ученик и учитель, а просто два музыканта, два близких человека, перебивая друг друга, чиркали по линейкам и вели себя, то напевая и насвистывая, то снова обращаясь к линейкам, как либо пьяные, либо как сумасшедшие…»
(Пастернак Александр Леонидович (1893-1982). Воспоминания. Мюнхен, Издательство: Fink Verlag, Год издания: 1983)

Работа в еврейской колонии

С 1918 года Энгель работал в музыкальном отделе Наркомпроса РСФСР. Весной 1918 г. был поднят вопрос об организации под Москвой сети еврейских детских колоний. Его инициировал Еврейский комиссариат Наркомнаца. В обращении в Наркомпрос указывалось, что в Наркомнац стекаются многочисленные просьбы об устройстве площадок для «нуждающихся, погибающих детей еврейской бедноты» и что таких площадок в самое ближайшее время потребуется как минимум на 800 человек — «16 в 50 детей каждая». Вопрос приобрел особую остроту в 1919 г., когда на Украине прошла волна еврейских погромов. В Москву хлынули тысячи беженцев из Киевщины, Черниговщины, Волынщины, и среди них было множество детей. К лету 1919 г. под Москвой уже действовал ряд еврейских детских приютов. Первой из них стала колония в Малаховке, открытая в октябре 1919 г. и поименованная в 34-ю Еврейскую трудовую школу-колония, позже — в Еврейский детский дом имени III Интернационала.

В 1920 г. нарком А. Луначарский направил Юлия Энгеля и Марка Шагала в еврейскую колонию в Малаховке. Оба формально числились в штате Наркомпроса в отделе просвещения нацменьшинств в должности разъездных инструкторов. Оба приехали с семьями — Энгель с женой Антониной Константиновной и дочерьми Верой и Адой, Шагал — с женой Беллой и дочерью Идой. Художник занимался со старшими ребятами, Вера Энгель, дочь композитора, — с младшими. Сам Юлий Энгель обучал детей азам музыки, разучивал с ними песни.

Композитор

Энгель-композитор опирался в своем творчестве на еврейские народные мелодии. Он сочинил более пятидесяти произведений: романсы, фортепианные пьесы, хоровую музыку, обработал бесчисленное количество еврейских фольклорных песен. В советское время часто концертировал по стране.

Вместе с Е. Вахтанговым Энгель, в качестве музыкального руководителя и композитора, работал над постановкой драмы «Диббук» в Московском еврейском театре-студии «Габима» по одноименной пьесе С. Ан-ского в 1922 г. Близкая дружба с Ан-ским, знание еврейской народной музыки и синагогального пения стали основой, на которой он создал сюиту «Диббук».
Его последнее выступление в России состоялось в 1922 году в Большом зале Московской консерватории. Исполнялась сюита из музыки к спектаклю «Диббук».

Один из примеров работы Энгеля с фольклором — использования хасидской мелодии песни «Мипней ма?» (смысл текста: Зачем душа спустилась вниз, т.е. от света престола Всевышнего к темному человеку? Затем, что смысл души в восхождении, в возвышении.)  Этот напев Энгель перерабатывает в первый музыкальный номер спектакля «Диббук», концентрируя в нем идею пьесы. Этим же номером начинается и оркестровая сюита по музыке спектакля.

Примеры исполнения мелодии «Мипней ма»:
1. В синагоге простейшее народное исполнение
https://www.youtube.com/shorts/AFJAlOyH_aM

2. В виде детского наигрыша
https://www.youtube.com/watch?v=61SfUmrNBMI

3. Звуковая запись старой постановки «Диббук» в театре Габима, которая открывается этой мелодией
https://www.youtube.com/watch?v=GkwXt1GJGrQ

4. Первый номер сюиты для оркестра из музыки к спектаклю «Диббук»
https://www.youtube.com/watch?v=Rz0uVvS-iCw

Израиль

Юлий Энгель покинул Россию в 1922, когда оттуда уехал театр «Габима». С большой долей вероятности можно предположить, что причиной стали массовые аресты сионистов советскими властями в 1922 году.

Два года Энгель провел в Берлине, а в 1924 переехал в тогдашнюю Палестину.

По приглашению Моше-Дова Хопенко, бывшего ученика Л. Ауэра, а тогда директора Музыкальной школы «Шуламит» в Тель-Авиве, Энгель преподавал на иврите в женской педагогической семинарии «Шуламит», готовившей учительниц музыки. С 1925 года он начал работать музыкальным директором Театра-варьете «Оэль», сочинял музыку к спектаклям, руководил хором. Он увлекся древней еврейской музыкой, привезенной выходцами из Йемена, Ирана, Марокко. Помимо того, Энгель занимается открытием издательства «Juwal».

Еще находясь в России, Энгель вступил в Союз еврейских музыкантов, основанный известным пианистом, активистом еврейского движения Давидом Шором. Приехав в 1925 году в Палестину, Шор возобновил деятельность Союза. В него входили сам Шор, Ю. Энгель, а также композиторы Д. Клейн, М. Гнесин, М. Мильнер, объединенные общей идеей — создать на еврейской земле Академию музыки.

Главной задачей, которую ставил перед собой Энгель на исторической родине, было способствовать развитию молодой национальной музыкальной культуры. За сравнительно короткое время он написал большое количество новых песен на иврите и принимал активное участие в их исполнении. Многие из них пользовались большим успехом и популярностью, много песен он писал по заказам организаций и поселений. Вместе с хором театральных актеров он разъезжал по стране с концертами, стремясь охватить как можно больше людей, привить им любовь к новому языку и музыке.

Среди его песен есть те, которые не утратили свою популярность по сегодняшний день: «Гешем» (Дождь), «Омрим ешна эрец» («Говорят, есть страна»), «Агвания» («Помидор»), «Наалаим» (Ботинки) и, конечно, самая популярная бесконечно любимая исполнителями и публикой с самого раннего возраста колыбельная «Нуми, нуми, ялдати» (Баю-бай, моя девочка) на стихи Иехиэля Гальперина.

В театре «Габима» спектакль «Диббук» с музыкой Ю. Энгеля продержался в репертуаре 76 лет до 1998 года, выдержал 1300 представлений в разных постановках.

Аудиозапись спектакля «Диббук» театра Габима с музыкой Ю. Энгеля:
https://www.youtube.com/watch?v=GkwXt1GJGrQ

В 1927 году в возрасте 59 лет Ю.Энгель внезапно умер от разрыва сердца, прожив в Палестине всего два года.
Улица, носящая имя Энгеля, находится в Тель-Авиве между бульваром Ротшильда и улицей Иехуда аЛеви, рядом со знаменитой улицей Шейнкин.

Похоронен Йоэль Энгель на кладбище Трумпельдор в Тель-Авиве.
В Тель-Авиве, на доме, где проживал Йоэль Энгель по адресу аРав Кук 35, установлена памятная доска.
С 1945 года муниципалитет Тель-Авива учредил Премию Энгеля, которая раз в два года вручается композиторам и исследователям в области музыкального творчества, постоянным местом жительства которых является Израиль.

Антонина Энгель, жена композитора, после кончины мужа вернулась в Москву. Она посвятила себя сбору и упорядочению творческого наследия Ю. Энгеля — изданных во многих городах мира музыкальных сочинений, рукописей, музыковедческих трудов, писем и других архивных материалов. Она также вела переписку об издании рукописных сочинений Энгеля. Все это было ею передано на хранение в московский Центральный музей музыкальной культуры им. М. И. Глинки, частично в Музей революции, а материалы, связанные с еврейской музыкой, — в существовавший до второй мировой войны киевский Институт еврейской культуры при Украинской академии наук.

Находка у букиниста.

Возвращаясь к началу статьи, можно с достаточным основанием сказать, что сборник «Два еврейских балетных танца» был выпущен в Москве в 1930 году стараниями Антонины Энгель. Печать на сборнике принадлежит другу и почитателю Юлия Энгеля профессору Давиду Шору, пианисту, выпускнику Московской консерватории, возглавлявшему Союз еврейских музыкантов в Израиле, концертирующему музыканту и активному общественному деятелю, который в 1934 году вместе с сыном Евсеем (Йехошуа) организовал Управление музыкального образования Тель-Авива, а в 1936 году — Институт музыкального просвещения и образования в Холоне.

«Два еврейских балетных танца» никогда прежде не печатались. Ни в Израиле, ни в какой другой стране они не исполняются, несмотря на их очевидную художественную ценность. Интерес к Энгелю, как к композитору, в России исчез с его отъездом, редкие упоминания связаны с его деятельностью, как музыкального критика. В Израиле фортепианные произведения Энгеля тоже не появляются в афишах, записей этих двух произведений не существует. Парадоксальным образом эти произведения попали в ловушку времени, границ и политических изменений ХХ века.

Итак, предстоит премьера. Я не знаю, кто станет первым исполнителем и когда прозвучит музыка, но могу сказать, что ноты уже готовы появиться на пюпитре. Осталось набраться лишь немного терпения.

Библиография

1. Исаак Дондик, Юлий Энгель в мире русской и еврейской музыки
2017, Еврейский Мир, Газета русскоязычной Америки
https://evreimir.com/136187/yulij-engel-v-mire-russkoj-i-evrejskoj-muzyki/

2. Шуламит Шалит, Сюита жизни Йоэля Энгеля
Еврейская Старина, №2 • 15.07.2018, Первоначальная версия статьи опубликована в «Новостях недели» («Еврейский камертон»), апрель 2018.

3. Электронная еврейская энциклопедия, электронная версия Краткой Еврейской Энциклопедии, том 10, стр.: 646–648, Издано: 2001.
https://eleven.co.il/jewish-art/music/15090/

4. Сайт Нигуним Ла-Ад
https://www.nigunim-laad.org/?lang=ru&article=homepage&scene=1

5. Я. Брук. «Марк Шагал и Юлий Энгель. К истории Еврейской детской колонии в Малаховке»
https://m-chagall.ru/library/shagalovskiy-sbornik-vipusk-4-6.html#bookmark1

6. Юлий Энгель, Еврейская народная песня. Этнографическая поездка. (Публикация в журнале «Східний світ», № 3, 2003)
Статья была подготовлена Юлием Энгелем как вступительная лекция к концерту еврейской народной музыки, состоявшемуся в Обществе еврейской народной музыки 8 ноября 1915 года.
https://klezmer.com.ua/history/history_text47.php?fbclid=IwY2xjawE-MUpleHRuA2FlbQIxMAABHYRJW9MOm4qOkB-M1jFKD3ZqH5UgUazBqBvmYYlD6L9gn1a7ZQxODTUOzw_aem_gMLXwh-gysPMTD_o9bQlsg